НАС СПАСУТ ДУХОВНЫЕ ЦЕННОСТИ

09.09.2013

Через несколько лет после Второй мировой войны в одном из отчетов Всемирной организации здравоохранения проблема самоубийств была названа «забытой проблемой». В годы так называемой «перестройки» забытая проблема напомнила о себе буйным ростом суицидов. А после 1992 года в республиках бывшего СССР их интенсивность (в том числе у детей и подростков) достигла катастрофического уровня. Даже сейчас в Беларуси этот показатель значительно выше критического уровня и не имеет отчетливой тенденции к снижению.

Каковы же причины такого страшного положения? Почему даже мероприятия на уровне государства не дают желаемого результата?

Представители фармацевтических фирм объясняют это наступившей «эрой депрессии». Причины самоубийств, по их мнению, сводятся к влиянию исключительно психопатологических факторов, а решение проблемы — к исключительно медицинским мерам (прежде всего к назначению антидепрессантов). Неэффективность борьбы с этим явлением происходит от непонимания его сути, от нежелания признать, что самоубийство — это духовное явление. Медицинский подход превращает борьбу с суицидами в сизифов труд, поскольку усилия направляются на устранение последствий, а не на порождающие их причины.

Есть мнение, что рост суицидов обусловлен социально-экономическими причинами, в том числе внезапным обнищанием населения в годы так называемых «демократических преобразований». Но тогда почему после Великой Отечественной войны, когда экономические условия были намного хуже, о самоубийствах говорили как «о забытой проблеме»?

Также невозможно свести рост самоубийств исключительно к пресловутому спаиванию народа. Так алкоголизация мужского населения имела до революции не менее широкое распространение, но до 1917 года Россия стояла по числу самоубийств на одном из последних мест в мире, теперь она находится на одном из первых. И самоубийства, и массовая алкоголизация — это трагические последствия духовной пустоты.

Психологи и суицидологи выделяют социально-демографические, медицинские, биографические, временные, природные, возрастные, групповые и др. факторы для оценки риска суицидального поведения.

Но, к сожалению, практически ничего не говорится о духовном факторе этой проблемы, хотя иногда вскользь указывается, что уровень суицидов намного ниже (в 20 раз и более) в странах с традиционным укладом и сильным влиянии религии, например, в Греции, на Кипре, в Армении, Ирландии, Латинской Америке, мусульманских странах. Роль духовного потенциала отчетливо видна на примере Афганистана и Саудовской Аравии. Первое государство характеризуется крайне низким уровнем жизни, а второе — столь же высоким. Исламская традиция оказалась более значимым условием, нежели материальные параметры развития стран.

Вряд ли кто-либо из нынешних психологов знает сейчас эту проблему глубже, чем ее знал писатель Ф. М. Достоевский. Для него было совершенно очевидно, что проблема самоубийц — это проблема духовного, а не психологического характера. «Не хлебом единым жив человек», качество жизни не зависит от вещественных предметов, оно зависит от духовных запросов. Человек всегда ищет смысл жизни.

Истоки самоубийств, по мнению «отца суицидологии» Дюркгейма, — вовсе не в затруднениях жизни. Люди убивают себя в основном по «смысловым показаниям».

Думается, что основной причиной массового ухода из жизни, особенно после 1992 года, стало нанесение тяжелейшей культурной травмы бывшему советскому народу, т.е. к людям, относящим себя к русской культуре. Социологи определяют понятие культурной травмы как насильственное, неожиданное, репрессивное внедрение чуждых ценностей, остро противоречащих традиционным обычаям. В ходе «перестройки» была сделана попытка сломать культурное ядро русской цивилизации.

Аналогичная культурная травма в 19-м веке была нанесена североамериканским индейцам, после которой те не восстановились.

Неудивительно, что после 1992 года в России, на Украине и в других регионах прекратился естественный прирост населения, и появилось такое понятие как «сверхсмертность». Она была вызвана стремительным ростом заболеваемости по всем основным группам болезней и резким увеличением количества несчастных случаев. При этом «сверхсмертность» в первую очередь затронула трудоспособное мужское население. Синдромами культурной травмы стали неверие людей в будущее, уход в криминальное поведение, рост тревожных и депрессивных расстройств.

Отмечался рост семейных дисгармоний, когда абортов стало совершаться больше, нежели рождалось детей. Принципиальный отказ у значительной части женщин от потенциального дара материнства — яркая иллюстрация нравственного состояния общества.

Культурная травма, нанесенная народам бывшего Союза, привела к душевному разладу у большинства граждан — так, в начале 1990 годов 70 % опрошенных относили себя к категории людей без будущего.

Но отнюдь не все народы ( «народ не есть всего лишь множество отдельных людей. Народ есть целостный живой организм» АА.Зиновьев) попали под крест пересечения кривых рождаемости и смертности — убыль населения, в первую очередь, наблюдается у народов, принадлежащих к православному культурному ареалу. Для карелов, коми, удмуртов, мордвы, мариэл и других этносов, традиционно придерживающихся православия, последствия демографической катастрофы оказались еще значительнее, чем для русских. Интересно, что в более благоприятной для здоровья Украине ситуация оказалась хуже, чем в Карелии…

В то же время у всех без исключения мусульманских и буддистских народов, а также языческих народов Севера, Сибири и Дальнего Востока, сохранивших преемственность религиозных традиций, в постсоветский период отмечался численный рост — демографический кризис их попросту миновал.

Для того, чтобы разобраться в этой проблеме, будет не лишним заглянуть в историю. В 1917 году Русская цивилизация сменила один идеал (Православную универсальную монархию) на другой — (назовем его «Красный проект»). Тем не менее, русская цивилизация сохранилась потому, что существовала преемственность между российской империей и СССР. Идеал сменили на Идеал.

Как писал философ Зиновьев: «Каким бы ни был марксизм, он систематизировал наши представления об окружающем мире и о событиях в нашей стране, давал ясную систему ценностей.

Каким бы ни был учение о будущем полном коммунизме, оно давало целевую установку всему общественному организму, делало наше историческое бытие осмысленным. Лишив нас идеологии, из нас как будто вынули особый магнит, упорядочивавший наши душевные частички. И мы все оказались душевно больными. Миллионы людей ринулись в сектантство, разврат, алкоголизм, наркотики, преступность. Миллионы впали в душевную депрессию и просто в какое то отупение».

В августе 1991 года мы обменяли «Универсальный проект», на нечто, не имеющее идеального измерения вообще. По сути, идеальное обменяли на материальное — на «рынок» и «потребление». Что называется: продали первородство за чечевичную похлебку. А ведь такие случаи в истории уже были!

В 1274 году очередная внешняя агрессия поставила перед Византией выбор — либо рассчитывать на Бога и свои собственные силы, либо поступиться основными принципами своего государства и принять униатство, получив за это военную и экономическую помощь Запада. Выгода, полученная византийцами от сдачи идеальных позиций, оказалась мизерной и роли не сыграла. За это Рим потребовал, чтобы Византия полностью изменилась и перестроилась по образу и подобию Запада.

Поскольку этого не произошло, то папа отлучил своего новоявленного духовного сына (византийского императора) от Церкви и призвал Европу к новому крестовому походу на Византию.

Платой за продажу веры стала утрата доверия народа к властям. Православие и государственная власть были теми скрепами, которые удерживали страну. Как только они распались, дух народа был сломлен и страна перестала существовать. На место прежней жажды жизни и энергичной решимости к действию пришла ужасающая общественная апатия и усталость — народ перестал хотеть жить. Этот ужас порой случался как с отдельными народами, так и с цивилизациями.

Так, к примеру, вымерли античные эллины, среди которых в первых веках нашей эры начался необъяснимый демографический кризис — повсеместно царило увлечение суевериями и засилье самых мрачных магических культов, характеризовавшихся ненавистью к жизни. В те годы самоубийства стали одной из основных причин смертности населения. В это же время начались процессы депопуляции и кризиса семьи. В великом народе, давшем миру образцы полета духа, теперь повсеместно царили сплошной пессимизм и склоки. Вам это ничего не напоминает?

Утрачивая свою духовно-нравственную основу, наша цивилизация теряет силу, мощь и могущество. Сегодня уже наш народ стоит на самом краю исторического небытия. Ситуация настолько серьезна, что впору поднимать лозунг «Духовные ценности или смерть!».

Об этом я говорю с большим сожалением, но иногда цивилизации гибнут, ничего необычного здесь нет.

Что же рекомендуют ученые-суицидологи, какие барьеры надо поставить на пути этой национальной напасти — вала самоубийств, обрекающего народ на участь леммингов?

Ответы незамысловаты: «Наличие семьи — в целом антисуицидальный фактор. Уровень самоубийств среди несемейных, одиноких, обычно выше»

Ведущий суицидолог России Айна Григорьевна Амбрумова на вопрос журналиста «Комсомольской правды»: «Что может спасти нас от отчаяния?» — отвечает так: «Прежде всего — духовные ценности. Ибо одна из причин отчаяния — утрата смысла жизни, потеря духовных ценностей. Религия — это мощный антисуицидальный барьер».

Все в этом ответе вроде бы верно, слова все правильные. Но это — скорее путь индивидуального спасения. А суицид — болезнь социальная, т. е. общественная, стало быть, и рецепты должны быть социальными, обращенными не столько к индивиду, сколько к обществу.